Современное российское юридическое образование: противостояние принципов

Бабурин Сергей Николаевич

Выступление 5 октября 2017 г. на Уральском форуме конституционалистов в Екатеринбурге

Когда ровно 24 года назад, 4 октября 1993 года, отрешенный от власти президент Российской Федерации Ельцин пошел на вооруженный мятеж и расстрел российского парламента из танков, это стало возможным не только из страха его команды перед ответственностью за разрушение СССР и воровскую ваучерную приватизацию, но и в силу обострения глубокого мировоззренческого кризиса российского общества. Любой конституционный кризис – это юридическая форма кризиса мировоззренческого.

Французский моралист периода Великой Французской революции XVIII века Шамфор когда-то очень точно сказал: «Убеждение – это совесть разума»[1]. Потому исключительно важно оценить не только конституционализм, но и юридическое образование, его технологии и стандарты, через призму духовных и нравственных ценностей, через мировоззренческие принципы как таковые. Ведь именно образование питает древо юридической практики.

Как подчеркивает классик современного конституционализма С.А. Авакьян[2], человек – это прежде всего индивид со своей жизнью, достоинством, естественными и духовными потребностями, причем и общество, и государство «призваны своей первейшей функцией считать заботу о человеке, создавать условия нормального существования, соблюдать пределы вмешательства в его частную жизнь» [3].

Жизнь постоянно болезненно показывает, что мировоззренческие стандарты, отражающиеся в стандартах юридического образования, у западноевропейского общества и общества восточно-христианской традиции, в том числе русского, разные.

И речь не идет о методах. Выдающийся историк права И.А. Исаев совершенно справедливо напоминает, что те же революции XVII-XVIII вв. задумывались и планировались как процессы реставрации и возвращения прежних традиционных прав и свобод[4]. Любой консерватизм не верит в прогресс, утверждает И.А. Исаев, для него суть истории «заключается не в прогрессе, а в непрерывном продолжении, т.е. традиции: ценности появляются спонтанно, внезапно, даже «демонически», когда приходит их время»[5]. Любой же экстремизм основан на отрицании существующего порядка, на нигилизме.

Да, соблюдение законов – законность как принцип права – имеет важное значение для установления в обществе стабильного, устойчивого правового порядка[6], но только справедливость выступает для русского общества, для всех традиционных народов России высшей ценностью, стоящей превыше закона.

«В форму закона фактически может быть облечен государственный произвол,  и тогда налицо правонарушающее законодательство», — писал когда-то будущий Председатель Конституционного суда России В.Д. Зорькин[7]. Другой выдающийся современный юрист, профессор И. Рагимов напоминает, что духовно-нравственные начала «выступают гарантом того, чтобы само государство не превысило своих полномочий, требуют от него в применении принуждения соблюдения пределов этого права, ибо против чрезмерного принуждения имеет право выступать контрпринуждение»[8].

Итак, речь идет о принципах самого существования человека.

Подход Запада Европы воплощен во Всеобщей декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. и безоговорочном приоритете прав человека, демократии и верховенства закона. При этом «никто не должен стоять над законом», демократия объявлена единственно возможной системой правления, а европейские государства будут обеспечивать соблюдение прав человека (в собственном понимании западных европейцев) любыми мерами[9].

Подход Востока Европы значительно иной. Нет, мы тоже берем за основу современного устройства общества Всеобщую декларацию прав человека 1948 г., но не ограничиваемся её индивидуалистическими интерпретациями типа признания однополого сожительства за семью, наоборот, мы подчеркиваем естественное право народов на самобытность духовных и нравственных ценностей. Выражая фактически позицию и православных, и мусульман, Х Всемирный Русский Народный Собор напомнил, во-первых, что надо различать две свободы – внутреннюю свободу от зла и свободу нравственного выбора, а во-вторых, что существуют ценности, которые стоят не ниже прав человека. Это такие ценности как вера, нравственность, святыни, Отечество[10].

Новации последнего времени дают основания говорить об очередном успешном наступлении неолиберализма на традиции отечественного образования.

В данном случае речь не о конкретном содержании учебных дисциплин и не об особенностях методики их преподавания. Я говорю о трех принципиальной важности моментах организации юридического образования как такового. Прежде всего, конечно,  это продолжающийся демонтаж общности российского образовательного пространства через дальнейшее сворачивание академической автономии университетов и разделение вузов на неравноправные касты – МГУ им. М.В.Ломоносова и СПбГУ, федеральные университеты, исследовательские, «опорные» и остальные, «черносошные» вузы. Само по себе такое деление убивает в высшей школе равноправную конкуренцию научных школ, соперничество качеством выпускаемых специалистов. Главным сделан допуск к бюджетному финансированию.

Подготовленные недавно новым составом УМО и утвержденные Минобрнауки России федеральные государственные образовательные стандарты высшего образования (ФГОС ВО) по направлению подготовки 40.03.01 Юриспруденция (уровень бакалавра)[11] добавили к этому, во-первых, запрет заочного обучения для лиц, получающих высшее образование впервые, и, во-вторых, беспрецедентный отказ от обязательности русского языка.

Что имеется в виду.

Первое. Записав в стандарте традиционную норму, что обучение по программе бакалавриата в образовательной организации высшего образования осуществляется в очной, очно-заочной и заочной формах обучения, Минобрнауки утвердило и новацию: обучение по программе бакалавриата допускается в заочной форме лишь при получении лицами второго или последующего высшего образования (примечание 1 к п. 3.2 ФГОС ВО). Сбылась давняя мечта сторонников отказа от образования как социальной ценности.

Социальная ценность образования предполагает гарантированные возможности получать образование как лицами, поступающими в вуз сразу после школы или колледжа, так и лицами, которые в силу материальных и иных причин вынуждены идти зарабатывать на жизнь, но хотели бы впоследствии, уже работая, получить высшее образование. Например, лица, получившие юридическое среднее профессиональное образование и пошедшие после этого работать. Или просто те наши сограждане, кто захотел уже в зрелые годы получить образование, скопив достаточное средства на его оплату. Как быть женщинам, родившим детей сразу после окончания школы, и сосредоточившимся первое время на их воспитании? У таких достаточно больших групп граждан нет и не будет практической возможности учиться очно. Отказ им в доступе к высшему юридическому образованию не просто усиливает социальное расслоение общества, толкает отечественное образование в эпоху столетней давности, он означает очередной шаг к ликвидации социальных завоевания трудящихся периода социализма, знаменует очередное сокращение социальных функций государства.

Убеждён, что ФГОС ВО своей нормой об ограничении заочного обучения нарушил ст. 3 ФЗ РФ «Об образовании в Российской Федерации» ввел в сфере образования ординарную дискриминацию, искусственно придумав её основания.

Хотелось бы напомнить и предельно конкретную конституционную норму: «Каждый вправе на конкурсной основе бесплатно получить высшее образование в государственном или муниципальном образовательном учреждении и на предприятии» (ст. 43 п. 3 Конституции Российской Федерации). Как видим, ограничений по форме обучения или из-за количества получаемых профессиональных специальностей просто нет.

Второе. ФГОС ВО установил, что образовательная деятельность по программе бакалавриата осуществляется на государственном языке Российской Федерации, если иное не определено локальным нормативным актом организации (п. 3.6).

Якобы демократично. Якобы свободолюбиво.

Утвержденный образовательный стандарт вышел далеко за рамки ст. 14 ФЗ «Об образовании в Российской Федерации», которая безальтернативно установила: «В Российской Федерации гарантируется получение образования на государственном языке Российской Федерации, а также выбор языка обучения и воспитания в пределах возможностей, предоставляемых системой образования». Закон просто проигнорирован.

Примечательно, как в ФГОС ВО стыдливо прикрыли то обстоятельство, что предлагается, ни больше, ни меньше, в образовательной деятельности явочным путем отказаться от государственного языка России – от русского языка.

Ещё раз повторю суть принятой нормы федерального стандарта: образовательная деятельность осуществляется на государственном языке России, если иное не определено локальным нормативным актом самой организации.

Норма стандарта, о чем бы там не говорили её авторы, прямо допускает замену русского языка как государственного языка России на какой-либо иной, определенный локальным актом организации, и речь идет не об отдельных учебных курсах, курсовых или дипломных работах, – говорится об ином, чем государственный, языке образовательной деятельности вообще.

Однако, действующее российское законодательство и нашим поклонникам Европы или Америки, и радикальным патриотам Татарстана или Чечни, категорично напоминает: преподавание и изучение помимо государственного других языков, в том числе изучение государственных языков республик Российской Федерации, не должны осуществляться в ущерб преподаванию и изучению государственного языка Российской Федерации (п. 2 ст. 14 ФЗ «Об образовании в Российской Федерации»). Русского языка.

Отражена ли эта позиция в стандарте? Нет. Напротив, формулировка ФГОС ВО прямо ей противоречит, с легкостью допуская совершенно антигосударственное толкование. Формулировку п. 3.6 ФГОС ВО необходимо незамедлительного приводить в соответствие с нормой закона.

Контрабандная замена государственного языка России тем же английским – это не синоним углубленного изучения иностранного языка. Это подмена смысла отечественного образования.

Неолиберальная направленность образовательной деятельности в сфере юриспруденции, отразившаяся в новациях ФГОС ВО, конечно, объясняется  сохраняющейся разрушительной внутренней социально-экономической политикой, унаследованной от Егора Гайдара. К типажу же Е.Т. Гайдара, на который и сегодня ориентируются в российской власти, в полной мере могут быть отнесены слова Ф.М. Достоевского из «Бесов»: нельзя отрицать остроты способностей, но «при совершенном незнании действительности, при страшной отвлеченности, при уродливом и тупом развитии в одну сторону, с чрезвычайным происходящим от этого легкомыслием»[12].

Россия нуждается в возвращении к себе. В том числе, в сфере юридического образования как основы любых конституционно-правовых перемен.

[1] Шамфор. Максимы и мысли. Характеры и анекдоты. \Пер. с франц. – М.-Л.: Наука, 1966. – С. 31.

[2] Авакьян С.А. Конституционное право России. Учебный курс: учеб. пособие : в 2 т. – 5-е изд., перераб. и доп. Т. 1.  – М.: Норма: ИНФРА-М, 2014. – С. 571.

[3] Там же. – С. 572.

[4] Исаев И.А. Нормативность и авторитарность. Пересечение идей: монография. – М.: Норма: ИНФРА-М, 2014. – С. 121.

[5] Исаев И.А. Указ. соч. – С. 341, 342.

[6] Там же. С. 100.

[7] Зорькин В.Д. Социалистическое правовое государство: основные черты концепции // Право и власть. – М.: Прогресс, 1990. – С. 66.

[8] Рагимов И.М. О нравственности наказания / Предисл. Х.Д. Аликперова.- СПб.: Издательство «Юридический центр», 2016. – С. 17.

[9] Парижская хартия для новой Европы (Итоговый документ Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе, состоявшегося в Париже) от 21 ноября 1990 г.// Действующее международное право. В 3-х томах. Сост. Ю.М. Колосов и Э.С. Кривчикова. Т. 1. – М.: Изд. Московского независимого института международного права, 1996. – С. 42-43.

[10] Декларация о правах и достоинстве человека Х Всемирного Русского Народного Собора, 6 апреля 2006 г.// www.patriarchia.ru/db/text/103235.html

[11] http://fgosvo.ru/uploadfiles/fgosvob/400301.pdf

[12] Достоевский Ф.М. Бесы. – М.: Правда, 1990. – С. 647.

35 views
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading ... Loading ...