Современное общество между несправедливым законом и справедливым беззаконием

Выступление С.Н. Бабурина на международной научно-практической конференции в Московском гуманитарном университете 19 февраля 2016 года.

Начнем с того, что право является культурной ценностью, воплощением воли к справедливости. «Творить несправедливость, оставаясь при том безнаказанным, это всего лучше, а терпеть несправедливость, когда ты не в силах отплатить, — всего хуже. Справедливость же лежит посреди между этими крайностями», — заявлял когда-то Платон. Это была одна из первых попыток осмыслить роль справедливости в человеческом обществе.

В диалоге Платона «Государство» справедливость первоначально толкуется как законопослушность, выполнение любых законов, принятых властями (справедливость рассматривается как «то, что пригодно сильнейшему»), но затем справедливость обретает противоположный смысл, «Всякая власть, поскольку она власть, имеет в виду благо не кого иного, как тех, кто ей подвластен и ею опекаем – в общественном и частном порядке», подчеркивал Платон устами Сократа. Сократ с собеседниками приходят к выводу, что «государство может быть несправедливым».

В наши дни академик В.С. Нерсесянц, например, отождествлял справедливость с правом, полагая, что «только право и справедливо». Для профессора В.М. Сырых несомненно, что справедливость «может быть только социальной и никакой другой. Основополагающий теоретический потенциал данной категории в правоведении выражается в том, что она выступает важнейшим критерием оценки социальной значимости результатов, порождаемых юридической деятельностью». В.М. Сырых категоричен: содержание категории «справедливость» «ещё более туманно и неясно, нежели пресловутого коммунизма… каждый мыслит её содержание, как заблагорассудится, чаще всего отождествляя её с добром, благом, полезностью, свободой, равенством».

И все же общепринято, что справедливо то, что осуществляется на честных основаниях, что истинно, правильно.

Впрочем, само понимание справедливости – не предмет настоящего анализа. Напомню лишь, что справедливость исторически конкретна. Не случайно Жан Жорес, оценивая акт казни короля Франции Людовика XVI, сделал вывод, что приговор «был справедлив не только с революционной точки зрения, но и с точки зрения Людовика XVI, который, приняв конституцию, предусматривавшую народный суверенитет, признал новое право».

Закон не просто нормативный правовой акт, он, по мнению А.Д. Градовского, есть «мера свободы, принадлежащей каждому лицу в обществе, с одной стороны, и граница власти государства над всей массой граждан и над каждым гражданином в отдельности, с другой стороны». При этом нелепо оценивать справедливость законов Хаммурапи или древнеримских XII Таблиц по меркам эпохи Всеобщей декларации прав человека 1948 года. Более того, в наши дни мы обязаны учитывать различия разных народов в понимании справедливости, как и в понимании ими любой иной нравственной категории.

Вернемся к анализу дилеммы несправедливого закона и справедливого беззакония. В международно-правовом плане выбор между этими крайностями особенно виден в последствиях любого серьезного военного конфликта. Итоги таких конфликтов и войн издавна определялись победителем, для которого всё было законно и справедливо, в то время как для побежденного все последствия несправедливы, а то и не законны. Отсюда тяга человечества к «вечному миру» и понимание того, что прочным мир может быть только как мир справедливый, мир, «построенный на признании прав народов и соблюдении основных принципов международного права – равенства и суверенитета, невмешательства во внутренние дела других стран, взаимовыгодных международных связей». Справедливость в международном праве определялась и определяется мнением большинства.

В международном праве веками крепнет стремление закрепить справедливость как принцип межчеловеческих отношений. Ст. 6 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г. дает понятие справедливого судебного разбирательства, которое предполагает разумность срока разбирательства, независимость и беспристрастность суда, создание этого суда на основании закона.

Наиболее ярко проблема несправедливого закона или справедливого беззакония видна в национальных правовых системах.

Возьмем прецедент с уголовным преследованием государственных руководителей, политических, спортивных и иных деятелей ГДР в объединенной Германии по законам ФРГ. Это была откровенно выраженная политическая месть, облеченная в форму опирающегося на закон уголовного процесса. Наказание за официально отданные приказы стрелять по лицам, пытавшимся пересечь границу ГДР, внешне выглядит справедливым возмездием, оставаясь полным беззаконием. Даже если подается как ответ на несправедливые закон и порядок ГДР.

Речь идет далеко не только об Эрике Хонеккере. В объединившейся Германии подверглось уголовному преследованию множество людей, а с учетом «демократического» запрета на занятие тех или иных должностей – десятки тысяч.

Напомню судьбу видного германского революционера Эриха Мильке, члена компартии Германии с 1925 года. Он боролся против ещё только нарождавшегося гитлеризма, в 30-е воевал в интербригаде в Испании, в 40-е участвовал во французском Сопротивлении. После 1945 года – активный строитель социализма в Германии, в 1957-1989 гг. – министр государственной безопасности ГДР. Генерал армии, дважды Герой ГДР, дважды Герой Труда ГДР, Герой Советского Союза (звание присвоено в 1987, при Горбачеве). В 1990 г. арестован. В 1992 г. ему были предъявлены обвинения в преследовании диссидентов, в слежке за инакомыслящими, в доносах и провокациях, в стрельбе на поражение по гражданам ГДР, пытавшимся преодолеть Берлинскую стену между столицей ГДР и Западным Берлином. Но в суде в действиях Э. Мильке за все годы его работы в органах государственной безопасности не смогли найти нарушения законов, более того, никто не смог представить достоверных доказательств его виновности ни по одному из главных пунктов обвинения. В итоге ветеран борьбы с фашизмом был осужден 26 октября 1993 г. к шести годам лишения свободы за участие в убийстве в 1931 г. в ходе демонстрации-протеста двух берлинских полицейских.

Справедливо или нет? Законно или нет? Или мы имеем дело со справедливым беззаконием? Или с несправедливым законом? Как тут не вспомнить видного современного ученого в области уголовного права И.Рагимова, который подчеркивает: «Наказание может быть необходимым и полезным, но, если оно несправедливо, значит, не соответствует нравственности».

Но рассмотрим, всё же, нарастающее противостояние несправедливого закона и справедливого беззакония в национальном праве на примере Российской Федерации.

9 февраля 2016 г. в Москве начался снос торговых павильонов, признанными самостроем. В 2015 году в ГК РФ появились дополнительные условия признания строения самовольной застройкой. Пусть все документы отвечают нормативам (старым), зато может оказаться, что участок, на котором строение находится, положен «в зоне с особыми условиями использования территорий», или на территории общего пользования, либо в полосе отвода инженерных сетей.

Стоит ли удивляться, что торговый центр «Пирамида» на Тверской улице, павильоны возле выходов метро «Динамо», «Кропоткинская», «Сокол», «Сухаревская», «Таганская» и «Чистые пруды» и создают дополнительную нагрузку на несущие конструкции метрополитена, и препятствуют доступу к инженерным сетям, которые необходимы для безопасного обслуживания и технической эксплуатации станций метро, и создают препятствия для путей эвакуации в случае террористической угрозы.

Но главное всё же не это. Если до 2015 г. решения о сносе самостроев были привилегией суда (принудительный снос был возможен только по решению суда), Это до 2015 г. российские арбитражные суды жестко стояли на позиции, что принимая решение о сносе самовольной постройки, органы местного самоуправления тем самым решают вопрос о праве собственности застройщика, то ныне ситуация изменилась. Не мудрствуя лукаво, законодатель перечеркнул этот принцип, украдкой дополнив летом 2015 г. ст. 222 ГК РФ дополнительной ч. 4, в которой закрепил за органами местного самоуправления городского округа (муниципального района) право самостоятельно принимать решения о сносе самовольной постройки.

Законно ? Да, записано в Кодексе. Справедливо? Нет, ибо мы имеем дело с чисто чиновным внесудебным решением вопроса о собственности. Что несправедливо и антиконституционно (Вспомним ч. 1 ст. 35 Конституции Российской Федерации: «Право частной собственности охраняется законом»).

Или другой пример.

С 1993 г. в послесоветской России волнами идёт приватизация. Основная её часть, пусть при манипулировании законом и указами президента, но прошла до 2000 г. Огромная доля общенародной собственности получила себе конкретных хозяев. 80 % приватизированных предприятий стали собственностью очень небольшой группы физических лиц. И для этих новых собственников конституционные гарантии сохранения собственности незыблемы.

Однако правовой масштаб должен быть распространен на всех людей, а не на привилегированное меньшинство. Слишком долго большинство ныне живущих граждан РФ привыкало к тому, что социализм ставит задачу утвердить общечеловеческие начала права (равноправие и эквивалент) прежде всего в сфере производства, труда и распределения.

«Распределительные отношения должны покоиться на реальном трудовом вкладе работника в общее социалистическое дело. В этом масштабе резюмирована сущность социалистических правовых отношений. Это и есть основной принцип социализма; в нем заключена суть социальной справедливости социалистического права. Поэтому социалистическое право по своему существу несовместимо с нетрудовым, т.е. неэквивалентным доходом в любой его разновидности, будь то экспроприация человека человеком, грубая уравниловка «казарменного социализма», преступные изъятия благ у народа посредством «теневой» экономики, незаслуженные привилегии бюрократии и т.д.». — подчеркивал относительно недавно – 25 лет назад – нынешний Председатель Конституционного суда России В.Д. Зорькин. «Социалистический правовой масштаб является не только необходимым, но и справедливым, Он… предполагает известное… неравенство в распределении. Но это неравенство – не привилегия, а сама юридическая справедливость, связанная с трудовым началом».

Как известно, различным формам государства и политическим режимам присущи различные правовые культуры и различное правовое сознание. Как подчеркивал в этом зале год назад В.Е. Чиркин, «особенности отдельных страновых правовых систем и определенных моделей правового регулирования в группах государств исходят из иных концепций, основаны на таких социокультурах, которые выходят за пределы общих принципов Международных пактов». Именно эти элементы правовых систем меняются медленнее всего. Именно в их эволюционном развитии заключается трудность политических реформ в любом государстве, в том числе, в России.

Отсюда и простой вывод о дальнейшем развитии российской ситуации с приватизацией. Хотя после 2000 г. и был украдкой произведен процесс возвращения в государственную собственность многих приватизированных хозяйственных комплексов, прежде всего в сфере нефти и газа, негативные издержки приватизации устранены не были, а потому дилемма «или национализация, или экспроприация» в общественном сознании остается.

В основе дилеммы элементарный вопрос: процесс российской приватизации – это несправедливая законность или закономерное и справедливое беззаконие? И дальше: а возможная национализация? Что для общества полезней, несправедливый, по мнению собственников, закон о национализации, или справедливое беззаконие революционной экспроприации?

В разгар перестройки СССР «ранний» В.Д. Зорькин напомнил, что «закон есть лишь форма права, что право не тождественно закону», что и закон, и сам законодатель должны быть связаны принципами права, «вытекающими из сущности и цели данного строя». При социализме цели и сущность были социалистическими, ныне, по факту, официально в законе нигде не озвученному, — капиталистическими.

Очень важный правовой момент: из Конституции Российской Федерации упоминания о социализме убрали, но о капитализме стыдливо не вспомнили. Потому особенно ярко вспоминаются слова В.Д. Зорькина из той романтической эпохи: «В этом смысле можно говорить о естественно-историческом праве социализма (в противоположность деформированному и патологическому законодательству авторитарно-бюрократического режима)». Когда право подменяется волюнтаристско-командными методами регулирования, подчеркивал В.Д. Зорькин, люди стремятся осуществить свои интересы и потребности не юридическими, а иными, окольными путями, в том числе с помощью злоупотребления властью. «Право оттесняется патологическими «нормами», так как в фактический стандарт возводятся социальные отклонения. Так возникает рашидовщина, кунаевщина, алиевщина, брежневщина и т.д.»

Налицо ситуация, когда закон становится несправедливым, когда общая, для всего народа, законность заменяется законностью корпоративной.

Вопрос о несправедливых законах стоит испокон веков. «В форму закона фактически может быть облечен государственный произвол, и тогда налицо правонарушающее законодательство», — писал всё тот же «ранний» В.Д. Зорькин. На западе вопрос о произволе государства ныне вылился в знаменитую «формулу Радбруха», суть которой в праве суда отказываться от выполнения тех действующих законов, которые несовместимы со справедливостью. Нравственные начала, которые «выступают гарантом того, чтобы само государство не превысило своих полномочий, требуют от него – заявляет И.М. Рагимов, – в применении принуждения соблюдения пределов этого права, ибо против чрезмерного принуждения имеет право выступать контрпринуждение». А это и есть справедливое беззаконие.

Совсем не случайно в слове «справедливость» скрываются слова «праведность», «правда». Для русского человека жить по правде, по совести – и есть суть земного существования.

В Основах социальной концепции Русской православной церкви, принятых 12 сентября 2000 г. Архиерейским Собором РПЦ, в п. III.5 прямо закреплено: «Если власть принуждает православных верующих к отступлению от Христа и Его Церкви, а также к греховным, душевредным деяниям, Церковь должна отказать государству в повиновении (напомню: «Церковь есть собрание верующих во Христа, в которое Им Самим призывается войти каждый» — п.I.1. Основ). Христианин, следуя велению совести, может не исполнить повеления власти, понуждающего к тяжкому греху». Среди мер противодействия государственному произволу Архиерейский Собор указал прежде всего применение механизмов народовластия для изменения законодательства, а при необходимости – и гражданское неповиновение.

Итак, на несправедливые законы общество может ответить – и много раз в истории отвечало – справедливым беззаконием. Избежать впадения общества в справедливое беззаконие можно единственным способом – последовательным воплощением справедливости в правовых актах, справедливостью действующих законов, правовых и политических систем, их способностью к обновлению. И власть всегда должна помнить, что терпение общества не беспредельно.

 

93 views
1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading ... Loading ...